Родительского недоверия псто.

2008 год, квартира где-то в Южном Бутово. На разложенном /судя по виду, еще в прошлом веке/ диване, занимающем по меньшей мере две трети площади крошечной комнаты лежим мы — я и моя товарка Аня. Одетые и в благопристойных позах, но не в том суть.

Я уже не то в обмороке, не то сплю, поскольку тяжелая, полная знаний о мире в целом и физике в частности анина голова располагается где-то в районе моего давно уже онемевшего туловища, и под этой головой сложно дышать. Аню тоже кумарит, поэтому говорит она меланхолично и о чем придется, а я слушаю с закрытыми глазами и прикидываю, не стоит ли все же подняться и отправиться домой. Такая своеобразная идиллия московских окраин нулевых.

И вдруг я понимаю, что Аня рассказывает нечто дикое. Настолько дикое, что я боюсь, как бы враю опять не прилетело за непотребства. Тут же просыпаюсь, переспрашиваю, чтобы убедиться, что мое не совсем трезвое сознание не решило пошутить, кое-как уговариваю товарку встать, и мы идем заваривать кофе. Да, вот этот паршивый, пахнущий горелым картоном и еще кое-чем совсем уж мерзким. Потому что кажется, нам надо поговорить.

Разрешение на публикацию этого поста было получено дважды: в самом 2008, когда он запустил относительно бурную реакцию в определенных кругах, и полгода назад — уже для размещения на врае. Девушка сама просила назвать ее Аней, но реальное ее имя другое /или нет, кто же знает?/.

Почти десятилетием раньше над Аней надругался ее кровный родственник. И хотелось бы мне притвориться, будто именно эта новость вызвала такую бурю чувств в моей душеньке, но будем реалистами: в силу обстоятельств рабочих и не только, таким не удивить. Да, ситуация страшная, но подобное случается слишком часто. Треш произошел потом.

Ане было 10, и она никому не хотела рассказывать, потому что… Ну потому что. Вы же знаете, сама виновата, напросилась, о чем думала и так далее. Это ей родственник все сказал, тот самый, который. Но в какой-то момент она все же решилась сообщить маме. С чего бы это, она не помнит, но вроде бы как в школе велели всегда рассказывать родителям.

Аня все рассказала. Ее мама, со всех сторон положительная молодая /ей тридцатник только-только исполнился/ женщина подумала, подумала еще раз, подумала третий… Очень разволновалась и спросила, зачем же дочь такое выдумывает. Дочь в шоке. Пытается что-то объяснить, мама волнуется все больше и ищет детского психолога (97-98 год, ага), что-то находит, едет к нему с ребенком и рассказывает о проблеме: с дочкой что-то не то, она внезапно начала выдумывать дикие истории. Мама в деталях рассказывает психологу историю дочери слово в слово, психолог смотрит на маму, смотрит на дочь и заявляет, что проблема решаема.

Аня посещает психолога несколько месяцев. На первых встречах она настаивает на правдивости своих слов, но он не слушает и переводит тему. Делает вывод, что ей не хватает внимания, о чем сообщает родителям. Мама старается проводить с Аней все свободное время, ее никто не ругает, не винит, но и никто не верит.

В итоге Аня забивает. Ей 10, и больше удивляет не это, а то, как долго она продержалась.

И все бы забыли об этой истории, кроме самой Ани, если бы однажды в нулевых в Южном Бутово она не рассказала ее своей странной нетрезвой подружайке. Которая выпила три чашки кофе и набрала номер одной прекрасной женщины. А та еще одной. И еще.

Алена только-только выучилась на социолога. Сперва она поступала на какую-то творческую специальность, но ушла после второго курса, решив, что творчеством заниматься не планирует. Но и здесь в процессе обучения она поняла, что из всей социологии ее интересует только корень соц-. В 2008 она занималась установкой связей между шелтерами, юристами и пострадавшими. Помимо этого Алена вела блог в ЖЖ, в котором на тот момент уже несколько месяцев публиковала разоблачения неблагонадежных психологов.

История Алену заинтересовала. Ее, как и многих сталкивавшихся с шелтерами и их работой, беспокоила проблема недоверия родителей, но еще больше впечатлил психолог. Коллективными усилиями мы стали выяснять, кто же он такой.

В итоге через пару часов мы не только установили полное ФИО и биографию, но и нашли новое место работы нашего героя. Я настаивала на телефонной беседе под запись. Аня находилась в прострации, но радовалась тому, что ей не просто поверили (наконец!), но еще и решили придать историю огласке. Алена сперва отнеслась к идее скептически, но в итоге позвонила главреду одной никому на тот момент не нужной газеты, с которой дружила еще с первого места учебы.

В итоге на следующий день я имела право представиться журналистом оной /ТОЛЬКО НИГДЕ НИЧЕГО НЕ ПОДПИСЫВАЙ!(с)/ и получила номер телефона нашего психолога. Звонила я из дома. Аня очень хотела послушать на громкой связи, но нет.

К., назовем его так, мне лень придумывать имя, был польщен, выделил мне час, и хотя Алена настаивала на телефонном разговоре, я поехала побеседовать лично. Знаете, с таким специальным умным лицом, блокнотом и диктофоном. Нормальный центр, второй этаж, кабинет 20*, улыбающийся мужик лет 45. Минут пять спрашиваю о работе и как дошел до жизни такой, образовании и этом вот всем, еще столько же — про интересные случаи, потом — про сложные. Он не интересуется, с чего бы ему персонально столько внимания, ну и ладно. Наконец задаю вопрос про обвинения в педофилии. К. даже не напрягся. Рассказывал про родительское внимание, про то, что такие случаи хоть и бывают, но очень редко, на его практике никогда не встречались. Что всегда на вид можно определить, подвергался ли ребенок противоправным действиям, и вот он лично точно ни за что бы не ошибся. Спрашиваю, что у него за метод, он улыбается и говорит, что фокусник никогда не выдаст своих секретов. И тут я произношу имя-фамилию нашей Ани. Он никак не может припомнить, приходится повторить ему детали ее рассказа, тогда К. прочухивается.

Да, была такая. Избалованная девочка, работающая мама, очень хорошая женщина. А что? Да, мама настолько хорошая, они до сих пор дружны и созваниваются. Девочку вылечил, она поняла, что поступила плохо. Я смотрю в его довольное лицо без проблеска совести и понимаю, что если не хочу наблевать ему на ковер, надо валить.

Расшифровка отправлена на почту подруге Алены с моим номером телефона. Перезванивает, говорит, ничего нет. Я соглашаюсь, ничего. На том и попрощались.

И ночью, лежа в термухе и свитере на полу своей комнаты и глядя на тени от листьев на потолке, понимаю, чего здесь не хватает: другой жертвы. Да, это 2008, но даже 13 лет назад мы все знали: не может не быть других. Звоню Ане. Она спала, но трубку взяла. Спросила, где сейчас ее родственник и как у него дела, Аня обещала узнать на следующий день.

А он на тот момент сидел. Да, за то же самое. Мне разрешают поговорить с его дочерью, раз уж я не журналист, она сперва не горела желанием, но я рассказала, кто и откуда, и она решилась. Поведала много о своем отце, в том числе, об их взаимоотношениях и том, почему сама никому ничего не рассказывала, пока родители еще одной девочки не обратились в милицию. Да и после предпочитала сильно не шуметь, с обвинением не встречалась и в суде не участвовала. Она сама позвонила жертве и поинтересовалась, не хочет ли та побеседовать со мной. На беседу с ее разрешения приехала Алена. Мы записали разговор. Пока я делала расшифровку, Алена пыталась выяснить, можно ли поговорить с самим заключенным /спойлер: не получилось, ну и хрен с ним/, а главред накатала мне длинное письмо, в котором писала, что у нас вместо одной печальной, неправильной, но неудивительной истории о недоверии ребенку получилась сенсация о том, как проглядели педофила.

На то, чтобы статья ушла в печать, потребовался месяц. 2008 для меня в целом выдался очень тяжелым, и когда позвонила восторженная Аня, я уже забыла о нашем благом/?/ начинании. Она благодарила. Алена перепостила статью к себе, несколько комьюнити подхватили, в фб разразилась дискуссия. Никто больше не называл ее выдумщицей.

Никому ничего не было. Психолог и «хорошая мама» продолжили дружить. Им статью показали, но реакции не последовало. Алена на некоторое время пропала из поля моего зрения, но позже я обнаружила ее правозащитницей, выступающей на стороне пострадавших от сексуального насилия. Аня вроде бы как перестала употреблять все, что попадает ей в руки и занялась своей жизнью. В прошлом году мне показали ее канал в тик-токе, выглядит хорошо, я глянула пару видео и закрыла страницу.

Никакой морали здесь нет. Просто бытовуха.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s

%d такие блоггеры, как: